Беседа 7. Послание к Галатам, 4, 12 – 31

Цикл: Беседы о посланияx апостола Павла

Тематика: Послание к Галатам

Текст набран: Людмила Зотова

Редактура:  Ольга Суровегина


Лекции:


Здравствуйте, дорогие радиослушатели!

Сегодня мы начинаем с вами нашу 64-ю беседу о Священном Писании. Мы с вами разбираем Послание к Галатам, и в прошлый раз мы остановились на 4-й главе, 11-й стих этого Послания апостола Павла. Итак, Послание к Галатам святого апостола Павла, 4-я глава, начиная с 12-го стиха.

В 4-й главе Павел, продолжает свои рассуждения о соотношении Евангелия или веры во Христа, веры в пришествие Царствия Божия вместе со Христом, и Закона Моисея. Итак: Евангелие и закон. Евангелие как исполнение обетований Божиих, и Закон, который требует своего исполнения, но все люди прекрасно понимают, что исполнить Закон они не в состоянии из-за своей греховности. А поэтому все люди подвергаются проклятию по Закону и умирают. И вот только во Христе, Который умер, но и воскрес силою Божией, Закон для нас уже утратил свою абсолютную власть. Вот об этой утрате власти Закона над нами Павел и рассуждает в Послании к Галатам.

Галаты, к сожалению, не хорошо усвоили Евангелие апостола Павла, да оно для нас и до сих пор для многих очень трудное. Многие бы из нас с готовностью отдали бы себя власти любого закона, лишь бы не быть свободными во Христе. Просто потому, что даже люди, часто будучи даже христианами, не понимают, что это такое – свобода во Христе. Но вот для Павла это была вещь достаточно понятная и являла собой величайшую ценность, с которой он ни за что на свете не решил бы расстаться, и именно об этой свободе христиан Павел и рассуждает перед галатами. А галаты уже готовы променять эту свободу, согласно проповеди иудействующих христиан из Иерусалима, на подчинение, на рабство языческим своим установлениям и Моисееву Закону. Павел в 11-м стихе 4-й главы опечаленно восклицает: «Боюсь за вас, не напрасно ли я трудился у вас». Потому что галаты, следуя требованиям иудейских книжников, стали соблюдать дни, месяцы, времена, годы, то есть соблюдать какой-то календарь Моисеев. Точнее даже не столько Моисеев, сколько иудейский календарь. И Павел здесь сравнивает требования иудейских книжников с языческими суевериями. Он говорит, что если вы начинаете считать спасительным соблюдение календаря, то это подобно отпадению в языческие суеверия. Предписания иудейского календаря подобны вере язычников в астрологию. Ну, скажем, какие-то удачные, неудачные дни… У нас и до сих пор очень многие стремятся соблюдать предписания или правила, касающиеся каких-то успешных или неуспешных дней.

Итак, читаем с вами дальше. 4-я глава, 12-й стих Послания к Галатам, напоминаю. Павел пишет: «Прошу вас, братия, будьте, как я, потому что и я, как вы. Вы ничем не обидели меня: знаете, что, хотя я в немощи плоти благовествовал вам в первый раз, но вы не презрели искушения моего во плоти моей и не возгнушались им, а приняли меня, как Ангела Божия, как Христа Иисуса.

Как вы были блаженны! Свидетельствую о вас, что, если бы возможно было, вы исторгли бы очи свои и отдали мне. Итак, неужели я сделался врагом вашим, говоря вам истину?»

Ну, понятно, что здесь слова апостола Павла принимают такой персональный, очень личный оттенок в своем звучании. Павел обижен поведением галатов, которые забыли его наставления, его благовестие и готовы уже променять и память о Павле, и его Евангелие на гораздо более представительных, суровых и по виду более серьезных учителей-книжников, которые пришли из Иерусалима. Они гораздо более требовательные, они требуют неуклонного соблюдения Закона. Только после этого, мол, Христос может их спасти. Павел же не требовал соблюдение предписания Закона, а преподавал галатам лишь только веру во Христа, доверие к милости и любви Божией. То доверие, которое есть необходимое условие для того, чтобы люди приняли Духа Святого от Бога. Того Духа, Который вольет в сердца их любовь к Богу, любовь к ближнему. И того Духа, Который позволит людям обращаться к Богу как к своему любящему отцу, Который помнит, знает их и не оставит их в вечности.

Любовь или закон? Благодать или предписания какие-то? Вот это дилемма. Для Павла она разрешена Христом в пользу любви и благодати. Для галатов это далеко не всегда было понятно. Павел обижен и уговаривает здесь галатов. Вот, 12-й стих. Он умоляет их: «Братья, будьте, как я». То есть станьте такими, как я, потому что я – такой, как вы. Ну, что имеется в виду? Павел, будучи по происхождению иудеем, фарисеем, тем не менее, уверовав во Христа, отринул всю свою прежнюю жизнь, всю свою жизнь в рабстве. В рабстве Закону, в рабстве опаске, в рабстве всевозможным предписаниям, которые требовали от него: сегодня делай то-то, завтра делай то-то, иди туда, не стань сюда, не повернись так, не сделай эдак. Жизнь вся была расписана. Вы же знаете, как в те времена (вот об этом и в Евангелии хорошо говорится) Закон Моисея превратился в сотни правил, и толкований этих правил, и толкований толкований, которые регламентировали всю человеческую жизнь. Фарисеи стремились исполнять все эти правила. Ну, возможно, вполне искренне, но вряд ли кому-нибудь из них удавалось исполнить абсолютно все. Ну так вот: это, конечно,– состояние рабства. Для Павла свобода в Боге. Эта свобода дается человеку Богом. Она вливается в него, в его сердце, в его волю Духом Святым. И поэтому человек творит волю Божию, волю милосердия и любви уже вовсе не потому, что он должен это делать, а потому что он так делает. Он уже сын, а не раб.

И вот, когда Павел являлся перед язычниками, то для него не было уже проблемы сидеть за одним столом с язычниками или не сидеть, разговаривать с ними или не разговаривать, общаться или не общаться. Он стал вести себя точно так же, как вели себя по отношению друг к другу язычники. Ну, не имеются в виду какие-то нравственные проступки, а совершенно нейтральные в нравственном понимании вещи, но религиозно значимые для апостола Павла. Поэтому Павел призывает галатийских христиан не забыть о том, что он, будучи иудеем и фарисеем, стал очень близок язычникам, галатам. И призывает их к такой же близости и подражанию себе.

«Вы ничем не обидели меня», –  пишет Павел. То есть вот, я вам пишу эти слова иногда резковато (и помните: «о несмысленные Галаты»? Да еще пригрозил им анафемой) не потому, что они сделали ему что-нибудь плохое. Они ничем не обидели его. Павел страдает из-за искажения Евангелия, искажения сути христианского учения. И Павел здесь напоминает галатам, какие прекрасные отношения у него с ними были раньше, во время его первого визита в Галатию: «знаете, что, хотя я в немощи плоти благовествовал вам в первый раз (ну, немощь плоти – имеется в виду: когда он пришел туда, он был болен; немощь плоти – это болезнь), но вы не презрели искушения моего во плоти моей». Ну, ужасный перевод, конечно. Речь идет о том, что его болезнь не была для них испытанием, то есть она не оттолкнула их: «вы не возгнушались им, а приняли меня, как Ангела Божия».

«Не возгнушались». Переводчики просто не рискнули перевести соответствующее греческое слово. Славянский перевод довольно точно передает: «не оплевасте» или «не отплевасте». «Не сплюнули», – пишет Павел. «Не сплюнули передо мной, но приняли, как Ангела Божия, как Христа Иисуса». А почему они должны были сплюнуть? Или могли это сделать? Ну, из суеверных соображений. Дело в том, что, по всей видимости, у апостола Павла болели глаза. Это видно из последующих стихов. И вот его болезнь отражалась на таком болезненном состоянии его внешнего вида и его глаз. Когда люди видели перед собою больного человека, особенно с больными глазами, они считали, что на них может перейти порча (такое суеверное представление было в древности) и сплевывали. Как у нас сейчас иногда сплевывают, там, через левое плечо. А тут надо было сплюнуть перед человеком, чтобы эта порча из одних глаз, глаз одного человека, не перешла через глаза в другого человека. Вот Павел здесь и пишет, что для вас моя болезнь вовсе не была искушением, то есть испытанием, и вы не сплюнули, а приняли меня, как Ангела Божия, как Христа Иисуса.

15-й стих: «Как вы были блаженны!», – переведено у нас. Но там немножко не так: «Где же теперь ваше блаженное состояние?» Вот это состояние прекраснодушия, блаженства. «Свидетельствую о вас, что, если бы возможно было, вы исторгли бы очи свои и отдали бы мне». То есть они бы и своих собственных глаз не пожалели и вырвали бы и отдали Павлу вместо его больных глаз. Вот здесь-то речь и идет о болезни глаз.

«Итак, неужели я сделался врагом вашим, говоря вам истину?» Ну, вот Павел действительно письменно, а возможно и через каких-то посланников также, высказывает нелицеприятные вещи галатам и в адрес их самих, и, прежде всего, в адрес их новых учителей, которым они себя вверили. Вот, Павел очень недоволен этим и сожалеет о таком положении. Дальше, начиная с 17-го стиха, Павел обрушивается гневными словами на своих противников, которые истребляют, собственно, христианскую веру в Церквах, основанных апостолом Павлом, и возвращают людей на ветхий путь: на путь либо языческой религии, либо на путь ветхозаветной религии, либо, возможно (тут мнения исследователей расходятся, разные бывают), на путь какой-то смеси язычества с ветхозаветной религией, на путь того учения, которое впоследствии стало называться гностицизмом. Нам трудно сказать. Во всяком случае, к христианству это имело уже малое отношение.

Так вот, с 17-го стиха почитаем по 20-й. «Ревнуют по вас нечисто, а хотят вас отлучить, чтобы вы ревновали по них. Хорошо ревновать в добром всегда, а не в моем только присутствии у вас. Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос! Хотел бы я теперь быть у вас и изменить голос мой, потому что я в недоумении о вас». Ну, здесь ничего догматически серьезного в этих стихах, с 17-го по 20-й, нет. Это не богословие, это личные высказывания апостола Павла, достаточно страстные и гневные. Но у нас перевод такой, что тут вряд ли кто-нибудь что-нибудь поймет. А если и поймет, то поймет превратно. Постольку-поскольку здесь нет ничего вероучительного, то давайте-ка почитаем перевод известной уже переводчицы Валентины Кузнецовой. Этих стихов, с 17-го по 20-й, как она излагает это простым, человеческим языком. Итак, Павел обращается, вернее, говорит о своих противниках иудействующих: «Эти люди обхаживают вас, желая добиться вашей благосклонности. Но у них дурная цель» (нечистая, да?). «Они хотят разлучить нас, чтобы потом вы обхаживали их. В желании добиться благосклонности нет ничего дурного, если хороша цель, если так поступают всегда, а не только когда я с вами. Дети мои, я снова в муках рождаю вас, пока вы не станете подобием Христа. Ах, если бы теперь я был у вас, тогда я знал бы, как с вами говорить. А так ума не приложу». Ну вот, это некоторая такая парафраза того, что здесь говорит апостол Павел, достаточно понятная.

Перейдем к следующему стиху, к стиху 21. И надо сказать, что с этого момента, с 21-го стиха 4-й главы, апостол начинает обсуждать уже другую тему. Здесь он говорит о рабстве и о свободе. До сих пор в 4-й главе Павел сетовал на то, что галаты готовы расстаться со своею свободой, чтобы снова ввергнуть себя в рабство стихиям мира, то есть ветхозаветным законным установлениям, предписаниям. В частности, вот, календарным предписаниям. Либо языческим каким-то правилам жизни. Во всяком случае, они отходят от свободы во Христе. И виноваты в этом вот эти агитаторы, которые хотят разлучить Павла и галатов. Но теперь Павел переходит непосредственно к обсуждению темы рабства и свободы. Надо сказать, что это очень важная тема. Особенно она в 5-й главе будет обсуждаться весьма серьезно. Рабство и свобода. Ведь это основное, что, в принципе, и должно занимать человека и занимает его на протяжении всей его жизни.

Прежде чем мы приступим к чтению последующего отрывка, давайте порассуждаем с вами об этом предмете. Хотя бы немножечко, вскользь –  о свободе. Вот представьте себе: чем человек отличается от любого животного, скажем, я уже не говорю о растениях или неодушевленных предметах? Ну, разные люди отвечают на этот вопрос по-разному. Говорят, вот человек обладает разумом, а животные не обладают таковым. Ну, как сказать. Какие-то зачатки, проблески сознания и у животных встречаются. Так что здесь в отношении интеллекта можно говорить, скорее, о количественной разнице между человеком и животными, а отнюдь не о качественной. Конечно, человек безусловно и бесконечно выше своим разумом, чем какая-нибудь улитка. Но, скажем, если мы сравниваем человека и человекообразную обезьяну или даже умненькую собаку какую-нибудь надрессированную, то видим, что и эти существа способны о чем-то там думать. Так что человек умнее, но это именно количественно больший ум, чем у животного, а вовсе не так уж радикально качественное отличие. А вот чем действительно качественно отличается любое животное от человека, и наоборот, это тем, что человек есть образ Божий, в то время как никакое животное образом Божием не является. И это так.

А в чем же состоит этот образ Божий в человеке? А подумаем. Чем отличается Бог от всего, что не есть Бог? То есть от твари. А тем, что Бог есть Творец, а тварь есть сотворенное. То есть Бог ни от кого и ни от чего не зависит, а все остальное зависит от Бога и друг от друга. То есть Бог есть абсолют, Он абсолютен, а все остальное относительное, а не абсолютное. Бог есть свободный, а все остальное не свободно, находится в зависимости. Итак: Бог свободен, тварь зависима. Поэтому когда об Адаме, то есть о человеке, о любом из нас, говорится, что мы являем в себе образ Божий в отличие от животных, это значит, что мы в какой-то степени являем в себе или отражаем в себе образ (образ – это некое отражение), являем в себе свободу. Да, мы зависимы со всех сторон. Как тварные существа мы зависимы. И как животные (мы же все-таки животные существа) мы тоже зависимы. Наша жизнь определена нашим рождением, нашей смертью, нашими болезнями, нашей внешностью, нашим генотипом, нашим образованием, экономическим положением, разумом и так далее. Мы со всех сторон ограничены и зависимы. Вон, какая-нибудь крошечная бактерия может лишить нас жизни или даже еще меньшее существо (или даже непонятно, существо это или нет), вирус какой-нибудь, попадет – и все, и конец нам. Человек зависим во всех отношениях. И тем не менее, во тьме этого рабства, этой зависимости в человеке мелькают проблески свободы, то есть образ Божий. Человек не есть Бог, он образ Божий. Также как если я встану перед зеркалом, вот это я реальный, а там – мой образ. Не я, а мой образ. Вот так и человек отражает в себе Бога. Искаженно, как в искаженном зеркале, но отражает в себе Бога. Человек хочет быть свободным, но не может быть свободным. Или далеко не всегда может быть свободным. А вот животное – оно даже и не думает о свободе. Потому что животное всегда действует согласно инстинктам. Ну и человек тоже зависит от инстинктов, но может действовать и против инстинктов. Животное действует по инстинктам, вложенным в него, и согласно каким-то рефлексам условным как-то реагирует на окружающую среду, что тоже является следствием инстинктов. Вот, например, белка никогда не может захотеть не собирать, там, орешки или грибочки на зиму, закапывая их куда-то там в землю или засовывая в дупла. Никак нельзя отучить ее от этого, она всегда это будет делать. Ворона не может захотеть не строить себе в марте месяце гнездо для себя и для своего семейства. Она будет это делать. А вот человек – такое существо, которое может, несмотря на действующие ему, чаще всего, на пользу инстинкты, поступать вопреки своим природным велениям. Скажем, надо собирать урожай, а мужик скажет: а не пойду собирать! А ты ж помрешь с голоду, и вся твоя семья тоже. А и пусть! Вот не пойду и все! А почему? А потому что мне не хочется.

Вот в человеке есть свобода, которая иногда может реализовываться. Эта свобода может вести к действиям полезным и вредным, положительным и отрицательным. Но в нем существует некий образ Божий, то есть образ свободы. Вот именно к свободе-то человек и стремится. Но ведь свобода – это такая вещь, которая не может быть реализована в этом мире, не может быть реализована полностью в этом обществе. Потому что до тех пор, пока (если мы говорим об обществе) существует человек в обществе, до тех пор он не свободен. Потому что его свобода всегда будет ограничиваться обществом условиями жизни. Вот это-то и проблема: как жить в мире, в обществе, и в то же самое время чувствовать себя свободным. Как реализовать в себе образ Божий, пребывая в этом мире, и возможно ли это вообще? Конечно, это задача задач для человека, задача для любой религии.

Вот эту-то задачу апостол Павел и разрешает в Послании к Галатам. Просто мы не всегда задумываемся над этим, не всегда вчитываемся в текст. Но вот сейчас мы с вами и приступим к началу этих рассуждений о рабстве и о Законе. Как всегда, апостол Павел, открывая какую-то новую важную тему, прибегает к помощи и свидетельству Священного Писания, толкуя его. Здесь сказывается его та закваска, которая была вложена в него, начиная с раннего детства, когда он был воспитан в Тарсе в семье в строгости иудейских нравов и в строгом соблюдении Закона, в уважении к Закону, в изучении Закона. Павел прекрасно знает Священное Писание и пользуется способами толкования Священного Писания, которые были признаны и популярны в его время. В частности, здесь Павел прибегает к так называемому аллегорическому способу толкования Священного Писания. А вспомним: вот когда Павел начинает рассуждать в 3-й главе о обетовании и Законе, он тоже эту важную тему открывает цитатами из Священного Писания. Потому что это опора для любого верующего человека – слово Божие. Но и тем более что Павел говорит со своими оппонентами, для которых Закон, Священное Писание Ветхого завета было высшей ценностью. Поэтому Павел апеллирует именно к слову Божию Ветхого завета. Вот там говорилось так: Авраам поверил Богу, и это вменилось ему в праведность. И здесь, открывая тему свободы и Закона, Павел начинает с Писания.

Вот 21-й стих 4-й главы: «Скажите мне вы, желающие быть под законом: разве вы не слушаете закона?». Павел обращается к галатам, и не только к ним, но и, наверное, к тем иудействующим христианам, которые пришли агитировать галатов против апостола Павла. А может быть даже и к иудеям синагогальным в Галатии, которые слушали Закон, то есть приходили в субботу в синагогу, и там во время богослужения молитвенного обязательно читался Закон и Пророки. Так вот что же там сказано, в этом Законе, который они слушают, но иногда не слышат? «Ибо написано: Авраам имел двух сынов, одного от рабы, а другого от свободной» Ну, о чем речь? Конечно, здесь речь идет о Книге Бытия, о рассказе об Аврааме, который имел жену Сарру, а у Сарры была служанка или рабыня Агарь, если вы помните. От Сарры престарелый Авраам имел сына по имени Исаак, а от рабыни или служанки Сарры Агари Авраам имел сына по имени Измаил. Ну и дальнейшую историю советую вам почитать в Книге Бытия. Если вы помните, то Сарра очень ревновала, и в конце концов Авраам вынужден был изгнать Агарь вместе с ее сыном, хотя сын Измаил и получил благословение Божие после этого.

Итак, «Авраам имел двух сынов, одного от рабы, а другого от свободной. Но который от рабы, тот рожден по плоти; а который от свободной, тот по обетованию». Ну, вспомним Книгу Бытия. Здесь снова поднимается вопрос о подлинном потомстве Авраама: кто подлинные сыны Авраама? Если в 3-й главе говорилось, что это все верующие, то здесь эта тема продолжается в несколько другом ракурсе. Речь об Измаиле, который родился от рабыни Агари по плоти, то есть по естеству. Ведь Агарь была молодой и способной зачать и родить по плоти, то есть по естеству. А Сарра-то была престарелая уже, и «омертвела ее утроба», как сказано в Книге Бытия. И, тем не менее, она родила по слову Божию, по обетованию, по милости и благодати, по чуду Божию. Значит ,Исаак зачат чудесно, по обетованию, а не по плоти. Тот, кто от свободной, то есть от Сарры, тот рожден по обетованию – Исаак.

24-й стих: «В этом есть иносказание». Иносказание – это буквальный перевод греческого слова ἀλληγορία, «аллегория». Ну, это и означает «иносказание». Аллегория – это такое повествование, в котором каждый элемент его означает что-то иное, указывает на что-то другое. Так, некоторые рассказы Библии аллегорически понимались, начиная с, примерно, I века по Рождестве Христовом. Понимались и в буквальном смысле, и аллегорически, как иносказание. Вот в этом, то есть в рассказе о Сарре и Исааке, об Агари и Измаиле есть иносказание. Это два Завета. Две женщины, Сарра и Агарь, они символизируют два Завета. Очевидно, Завет ветхий, Моисеев, и Завет новый, во Христе. «Один <завет>от горы Синайской, рождающий в рабство, который есть Агарь». Итак, Агарь является символом или аллегорией Ветхого Завета синайского, рождающего «в рабство законно». «Ибо Агарь означает гору Синай в Аравии и соответствует нынешнему Иерусалиму, потому что он с детьми своими в рабстве». Ну, аллегорически Павел толкует Агарь как Синайский Завет, мы уже видели. Гора Синай по-арабски звучит «Хагар». Во всяком случае, во времена апостола Павла именно вот так звучала гора: Хагар. Поэтому Павел пишет: Агарь означает гору Синай в Аравии и соответствует нынешнему Иерусалиму. Агарь (Агар) – рабыня. Так и Ветхий Завет рождает в рабство Закону. Рожденные в рабство Закону – это иудеи, проживающие в Иерусалиме. Все они подчинены Закону, они в рабстве у Закона, они под Законом.

А дальше речь о Сарре. Она тоже аллегоризирует. В ней иносказание другого Иерусалима, не земного, который в рабстве, а небесного, вышнего, который свободен. «А вышний Иерусалим» (это 26-й стих) «свободен: он – матерь всем нам». Ну, здесь так немножко непоследовательно, эта аллегория высказывается не в каждом элементе, но нам понятно, что Сарре соответствует Новый Завет, истинный Израиль, вышний Иерусалим. Сарра родила не по плоти, а по обетованию, так же и этот истинный Израиль рожден по обетованию, данному еще Аврааму: в тебе благословятся все языцы, все народы. Вот этот Новый Завет рождает по обетованию, чудесно, в свободу, как у Сарры родился свободный Исаак. Вот теперь открыты врата для всех народов. Сарра, некогда бесплодная и старая, имеет большое потомство, то есть все народы земли. Вот такая аллегория. 27-й стих: «Ибо написано: возвеселись, неплодная, нерождающая; воскликни и возгласи, не мучившаяся родами; потому что у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа». Ну, мы видим, что это цитата из пророка Исайи.

И Павел заключает: «Мы, братия, дети обетования по Исааку». То есть дети свободные, Сарры, как бы аллегорически, да? 29-й стих: «Но, как тогда рожденный по плоти гнал рожденного по духу, так и ныне». Ну, мы знаем из истории Исаака и Измаила, что Измаил был очень враждебно настроен против Исаака. И в этом конфликте между двумя братьями единокровными Павел видит пред-изображение конфликта иудеев и Церкви. Для изображения иудеев Павел видит аллегорию такую: это Измаил. Измаил, рожденный от рабыни, рожденный в рабство, это иудеи Иерусалима, подчиняющиеся Закону. А христиане, рожденные в свободу во Христе, на них исполнилось обетование – это сыны Божии по обетованию, как Исаак. Но Измаил гнал Исаака. Сейчас немножко все поменялось. Вы знаете, что измаильтяне – это родоначальники арабов. А от Исаака идет племя евреев, иудеев. Так что сейчас Измаил и Исаак тоже борются, но уже в совершенно другом аспекте, не в том, какой изображает здесь апостол Павел. Но это уже тема совершенно иная.

«Что же говорит Писание?» (30-й стих) «Изгони рабу и сына ее, ибо сын рабы не будет наследником вместе с сыном свободной». Ну, вот эти слова Авраам и исполнил. Он изгнал Агарь, изгнал Измаила, и Измаил не стал наследником вместе с Исааком. Это мы знаем из Книги Бытия. Таким образом, Павел здесь видит аллегорию отвержения Измаила, то есть земного Израиля, и принятие в наследство Исаака, то есть Израиля небесного, духовного, Церкви Христовой. «Итак, братия, мы дети не рабы, но свободной». То есть сыны Божии по обетованию Божию. А Закон не приводил к сыновству. А Закон лишь, как писал апостол Павел, давал человеку познать его собственное рабство греху. Во Христе мы освобождаемся от рабства греху в свободу Духа Святого.

Сегодня мы завершаем с вами нашу беседу. Продолжим на следующей неделе Послание к Галатам, начнем с 1-го стиха 5-й главы.

Сегодня я желаю вам всем благодати Божией. До нашей новой встречи!

 

 

 

Добавить комментарий